Горящая стрела вонзилась в соломенную крышу избы. В деревне поднялся женский визг и воинственный клич мужиков. Захватчиков в этих землях не было никогда, больно они глубоко в Руси. Через леса, озера и поля, возле великой реки, что дает жизнь. Огонь охватил немногочисленные избы. И пока мужчины храбро сражались с всадниками, женщины бежали к реке, чтобы уплыть, но их настигали стрелы захватчиков.
-- За косы хватайте!
-- Соберите всех, кого сможете! Русские хороши если приструнить.
Босые ноги несли Марью в поля. Она бежала не разбирая дороги, но стук копыт за спиной не давал сбавить темп. Свист хлыста врезался в землю рядом с ногой юркой красавицы. Она уворачивалась от него словно змея и рычала как дикая кошка. Другой наездник обогнал ее с другой стороны и схватил за конец косы, наматывая на кулак.
-- Иди сюда, красавица. А волосы-то какие. За тебя много заплатят.
Но свободолюбивая девица не намеревалась сдаваться. Она прыгнула на наездника, выхватила из его ножн кинжал и в момент отрезала свое прекрасное русое достоинство. Мужчина от неожиданности свалился о земь, а Марья схватилась за уздечку и что есть мочи легнула коня ногой. Скакун сорвался с места голопом, но через секунду, под громкий хлопок, оступился и полетел кубарем. Русская свалилась на землю, ударяясь плечами и бедрами, но все-равно продолжала ползти куда подальше. Подоспевший третий наездник, в чьих руках был мушкер, поразивший лошадь, спрыгнул со своего скакуна и подошел к девице. Схватил ее за короткий волос и поднял, чтобы посмотреть ее лицо.
-- Ишь какая дикая.
-- А ты ежели русской речью молвишь, так по что на своих братьев нападаешь, ирод? На тебе и костюмчик лощеный, видать привык своего добиваться. Только я вам не дамся и не мечтай. Лучше убей сейчас же, пристрели как паршивую лошадь.
-- Хороша чертовка. Моею будешь.
-- Не стану.
-- Еще в любви мне будет клясться и целовать по пять раз на дню.
-- Не бывать этому! Никогда!
Когтями она рвала его толстые нарукавники и сопротивлялась, но вскоре веревки окутаспрашивать где и и мужик закинул ее на коня.

В сыром подвале, где ее заточили, были еще несколько девушек. Пара татарок, моголка и совсем крошечная смуглая циганка. Она сидела одна в углу и никому не было до нее дела, только Марья к ней подошла и девочка тут же вжалась в ее объятия. Холодный камень морозил спину и ноги, но она все-равно старалась сгореть девочку.
Между собой говорили только татарки, да и то редко. В основном плакали. Только монголка заводила негромкие песни чтобы развкять скуку. Дни сменяли друг друга неспешно. Кормили их раз в день да и то паршиво. Половину хлеба Марья всегда давала циганке и за глаза ласково звала ее Цыпою. Потому, что она как цыпленок жалась у теплу. Сама дня три первых совсем ничего не ела, а потом не выдержала.
На седьмые сутки пришли за одною из татарок и через два дня забрали вторую и монголку тоже. А когда еще через два дня дверь в подвал снова отворилась, Марья держала в руке камень. В вошедшем она узнала человека, схватившего ее в поле за волосы.
-- Никуда я с тобою не пойду, и мечтать не смей.
-- Хорошо, я заберу девчонку.
-- Не тронь!
Тут же дернулась, защищая спиной Цыпу. Цинаночка прижалась к ее талии и ухватилась за грязную юбку.
-- Либо ты, либо она, выбирай.
-- Что ты хочешь с нею сделать?
-- Отвести мужикам на радость. Она еще маленькая для борделя.
-- Если я пойду с тобой -- обещаешь ее не тронуть?
-- Через два дня за ней все-равно придут, тебе ее не спасти. Но ты идешь спасти себя. Если будешь себя хорошо вести
-- И слышать не желаю. -- громко зарычала пленница, снова покрепче ухватываясь за камень. -- Убей нас обеих, ее я тебе не отдам. И честь не подумаю продать такому жалкому негодяю как ты.


Хитростью и терпением мужик сумел расположить к себе Марью. Стал ее вкусно кормить, красиво одевать в заморские платья и ухаживать за нею, а девушка долго не соглашалась принимать его ухаживания, пока наконец не влюбилась в своего пленителя до беспамятства. Через год родила ему сына, Алешкой назвали. Да только через три года остался мальчонка сиротой. Убили отца его, а мать с сыном бросили в подвал. Марья хороша была, даже с сыном на руках. Словно бы не старела, а каждый год лишь хорошела и становилась все краше. Много мужчин за нею бегали, да всех их она от себя отвадила. Вот и убили мужа ее, чтобы заполучить красавицу.

И сидела Марья снова в подвале с сыном на руках. Пела ему песни, целовала лоб и баюкала на груди пока не пришли за нею снова. Сына отобрали. Долго плакала Марья пока жид над нею лепетал и целовал ее грудь, да с горя и противиться не могла. Хотела на себя руки наложить, да только и жида не стало на третий день. И пока в его доме были беспорядки, Марья сбежала. Стала спрашивать где Алешка, да только увезли его за море. Не сыскать.

Подалась она в поле тогда и нашла церковь, а в ней и приют. Снова состригла косу и стала монахиней, да только снова не было ей от мужчин покоя. Всякий мужик ей глазки строил и на свиданье звал. Среди таких любовников и нашла она себе верного друга высоким чином. Поляка. Стала через него искать куда сына увезли, а после свадьбы сама поехала в город, из котрого бежала.

Долго искала она Алешку, да так и не смогла найти. И второго мужа ее убили, а за третьего жениха не пошла, перед церковью развернулась.
-- Не мой ты. И я не твоя. Я вообще не я давно. Женись на ком-нибудь другом.
Оставив богатства супругов своих, она уехала в родную Русскую глубинку и нашла деревню себе по вкусу. Встретила там свою Цыпу и узнала, что ее судьба тоже была не завидной, но девушка сбежала в смутное время. Брала пример со своей спасительницы, что хлебом в голодный час кормила. Русский ее ради выучила.
-- А вы все такая же красивая.
-- Цыпа моя Цыпа.. Тебе ли не знать как красота ужасна.